gukovfamily (gukovfamily) wrote,
gukovfamily
gukovfamily

Categories:

5 мая 2019 - День памяти об умерших родственниках

Сегодня я не поехала на кладбище (по разным причинам), прости, дядя Саша и другие родственники, но это не значит, что я не вспоминаю умерших. (Съездила 10 мая со своими соседями).

Особенно мне жаль моего братика Сашеньку. который умер в 6 лет. Эта боль передалась мне от родителей.

                               


Из книги моей матери.

Глава  22
          1953 год.  Отпуск.  Смерть  сыночка

      Самые страшные, самые горькие страницы нашей жизни. Не хватает слов, чтобы описать всб глубину горя, постигшего нас, при следовании в отпуск на материк. Это смерть нашего любимого первенца сыночка, которому было почти 6 лет. Пишу, а сама не знаю, смогу ли я все снова пережить, описывая, но вечная любовь и вечная память заставляет меня взять в руки перо, и без конца звучат во мне слова Хайяма:
                                            Торопись! Ибо жизнь –
                                            Это сущность творенья,
                                            Как ее проживешь –
                                           Так она и пройдет.
      Сыночек становился все взрослее, все интересней. Включал репродуктор и в такт музыке танцевал со щитом и шпагой, которые сделал сам. Или, бросив шпагу, дирижировал и приседал, поворачивая головку в ту или другую сторону, как лисичка в картине «Тихая поляна».
- Мамочка, намажь мне носик вареньем, как у лисички, и хвостик пришей.
      Я мазала. Он продолжал изображать из себя лисичку.
      Обнаруживал способности к рисованию. Любил машины, самолеты, рисовал их и подписывал «Саша».
      Своему другу Юрочке Демич говорил:
- Моя мамочка учительница. Она будет детей учить.

У соседки, Галины Анатольевны, стояла на окне банка с капустой. Саша очень хотел ее попробовать, а я внушала:
- Нельзя. Она чужая.
- А как она увидит, ее же нет?
- Зато видишь ты, что берешь чужое. А этого делать нельзя.
      Однажды, вышла я на кухню, сына не было, и подумала: «Интересно, хорошая эта капуста или плохая, надо попробовать». Только открыла банку, а сзади сын подошел:
- Пробуй, мамочка, я ведь не скажу.
      Мне ничего не оставалось, как сказать, что я попросила разрешения. Мы попробовали капусту и поставили банку на место.
      Когда были в отпуске в Кокорино, Саше было три годика, моя сестра Варя говорит:
- Саша, поцелуй меня.
- Ты невкусная,- отвечает он.
- А кто вкусный?
- Папочка вкусный и мамочка вкусная.
      У бабушки Ольги, моей мамы, решил тесто в глиняной кадке помесить и уронил. Видит, что сотворил плохое дело, лезет под стол прятаться, а там лежала собака Бобка. Саша говорит Бобке:
- А ну-ка, Бобка, уйди, я сяду.
      Когда мы были на курорте, мама моя с племянниками Сашей и Геной Назаровыми ходили садить картошку, Сашенька никак не хотел идти без горшка. Несли и его, и горшок с собой.
      Однажды, бабушка нечаянно пукнула, а Саша услышал и спрашивает:
- Бабушка, что там у тебя?
- Поросенок, - отвечает бабушка.
- Покажи мне поросенка, - долго бегал Сашенька за бабушкой. Все смеялись.
      Пуговицы называл «застегнушки», кнопки он «закнопывал».
      Сынок взрослел, стал называть нас на вы:
- Папочка, разрешите, я на улицу пойду.
- Мамочка, разрешите, я на улицу пойду.
    Я, бывало, чихну, а он:
- Мамочка, будь здорова.
      Я молчу, а он спрашивает:
- Мамочка, почему ты мне спасибо не сказала?
      Папа приходил домой поздно вечером. Мы ложились спать, сыночка клали посередине.  Он прижмется ко мне и говорит:
- Мамулечка, ты моя хорошенькая, любимая.
      И я, как мать, чувствую такое умиротворение, такое блаженство от ощущения кровиночки моей. Чую особый нежный аромат его душистой детской головки и личика. Только мать может ощутить неведомое никому , кроме нее, чувство по нежности и силе к своему дитя. По-детски ревновал меня к мужу. Когда отец ложился со мной, он маленькой ладошкой закрывал от него мое лицо. Хотя всем отвечал на вопрос: «Кого ты, Саша, любишь больше?» - «Мамочку больше люблю и папочку больше люблю».
      В Магадане иногда по нашему проспекту везли хоронить. Саша, однажды, перед нашей поездкой в отпуск спрашивает:
- Мамочка, а что это за кремль? Почему играет музыка?
- Это памятник, а не кремль. Это дядю хоронят, он умер.
- Мамочка, а люди все умирать будут? И ты? И папа? И я?
- Да, все люди умирают. Только сначала долго живут, пока не состарятся, а потом умирают.
      А Сашенька как заплаче и закричит:
- А я не хочу умирать! Мамочка, я не хочу умирать1
- Нет нет, ты не будешь умирать, - рприжала я его к себе.
      Как быстротечна жизнь, попробуй задержи ее, хоть на миг! Жизнь мгновенна, смерть – навечно. Два года после последнего отпуска пролетели, словно птицы, эти годы были для нас трудовыми и тяжелыми. Нам надо было отдохнуть на материке.
      Но, что такое, что происходит со мной, когда я начинаю думать или говорить об отпуске? Словно преданная хозяину собака, почуявшая надвигающуюся беду, мое сердце начинает жалобно ныть, будто кусок сердца начинает в груди отваливаться, обрываться, и слезы ручьем текут из глаз. Я говорю мужу:
- Какая-то беда  грозит нам. Вдруг наш самолет разобьется? Вдруг что с тобой случится? Недавно сыночек бегал играл по комнате, и зеркало  от сотрясения, стоявшее на тумбочке, упало и разбилось на мелкие кусочки. Ведь, говорят же люди, что это не к добру. Не поеду я, Саша, в отпуск.
      Посмотрела на Сашу, а он со слезами на глазах говорит:
- Рая, надо быстрее ехать. Меня что-то толкает: надо ехать быстрей. Ты совсем не берешь во внимание, что я устал от работы за два года. Ведь работаем на износ. Ты угробить меня хочешь на Колыме? – вдруг закричал он.
- Наоборот, когда я перебираю в уме, что может с нами случиться, то больше всех я боюсь за тебя. Я здорова, сыночек здоров.
      Перед отъездом, находясь в кухне, сосед, майор Михальченко от души завидовал нам:
- Какие вы счастливые, вы едите на материк, съездите на юг, отдохнете, повидаетесь с родственниками. За 6 месяцев так можно хорошо отдохнуть. Да чего вы плачете? – спрашивает он меня, - надо радоваться!
- Василий Михайлович! У нас что-то случится. Беда какая-то, но что не знаю.
      В слезах я вошла в комнату, посмотрела на кровать, где спал сын. Недели 1,5 назад я пормбировала ему зуб во взрослой поликлинике. Десно кровоточило. Принимала врач, жена офицера, по фамилии Синица, фронтовичка. А сестры и санитарки, как и во всех поликлиниках, заключенные.
      Сынок был худенький, шейка тоненькая, трудно было уложить его спать после обеда, а после пломбирования он стал сам засыпать после обеда и стал поправляться. Личико округлялось, шейка полнела, но признаков болезни не было.
      В дни надвигающегося горя я не могла слышать звон, подобный звону тарелок в оркестре, я спрашиваю сына:
- Саша, что это, похороны?
- Да, мамочка!
      Я пулей вылетала в кухню, плотно закрыв за собой все двери. Через несколько минут я входила  в комнату и спрашивала:
- Сыночек, похороны прошли?
      А Саша смеялся и говорил:
- Мамочка, не было никаких похорон, я тебя обманул.
- Ну, зачем ты так шутишь сынок? – обнимала я его и целовала.
- Мамочка, пусть не будет никогда никаких похорон. Не убегай, мне с тобой так хорошо. Я тебя так люблю, мамулечка моя.
      На улице Сашенька отгонял от меня всех мальчишек:
- Юрик, уйди от моей мамочки, это моя мама. Иди к своей.
      И Юрик Демич отходил и говорил:
- А я тебя тоже к своей мамочке не пущу.
      Пришел домой муж и сообщил, что с большим трудом купил два билета, заказаны они были для двух выздоравливающих магаданцев, а их не выписали и Саша купил их.
 Мы всю ночь до утра собирались, упаковывали все вещи, посыпая нафталином, чтоб успеть отвезти их знакомым на хранение. У нас совершенно не оставалось времени «обмыть» с приятелями дорогу. В 4 часа утра должна была прийти за нами машина. Февраль месяц.  Летим на Николаевск-на-Амуре. Поднялась пурга, самолеты садились, пассажиры скапливались. Народу было так много, что на кроватях спали только дети, а взрослые, измученные болтанкой, спали сидя или днем по очереди.
      Прилетели в Охотск, урвав у погоды несколько летных часов. Такая же обстановка. Нас определили на квартиру, где мы еще с одной пассажиркой ночевали еще три ночи. Сыну все было интересно. У хозяйки в кухне в клетке жили куры, Саша не отходил от них.
- Мамочка, цыплятки! Иди посмотри.
- Саша, это куры, - объясняла я.
      И вспомнила, как в Магадане, увидев травку около дома, также удивлялся и радовался:
- Мамочка, цветочки! Иди посмотри!
- Сашенька, это трава. Поедем на материк – все ты увидишь: настоящие цветы, куры, коров, лошадей.
      Мне было грустно и больно за сына, что он неполноценно развивался. Какова жизнь родителей, такова и жизнь детей, пока они не выпорхнут из родительского гнезда. Дороги и чемоданы, и снова чемоданы и дороги, гостиницы и транзитные городки, вечно переполненные приезжающими людьми. Многие завидовали, глядя на офицерских жен: какие мы были крачивые и нарядные. Наши наряды помещались в чемоданах, а любовь к мужу мы везли в своем сердце на край света, и она же заставляла терпеть дискомфорт дорожной и всегда временной жизни. Мебели у нас не было, были только чехлы и чемоданы, в руках наши любимые дети. И дороги из одного конца России в другой через всю страну.
      Прилетели в Хабаровск. Остановились в гостинице Дальстроя МВД 13 марта. Обедали в ресторане. Сынок есть не стал:
- Мамочка,  у меня горлышко болит.
      А сам играл с купленным игрушечным экскаватором.
      Я подумала, что он придумал насчет горлышка, чтобы побольше поиграть с экскаватором. Больше он не жаловался на горло. Муж купил билеты на поезд и дал родственникам телеграмму: «19 марта будем дома».
- А будем ли мы дома 19-го? – спросила я.
- Ну что может случиться за 7 суток? Ты стала такая суеверная.
      Поехали мы на вокзал на такси. Я на руках держала сына и сама себе завидовала: какая я счастливая, со мной два любимых человека: два Саши, муж и сын. А у сына говор московский, и такой он ласковый, вежливый мальчик. От всей души я радовалась, что привезу его к бабе и деду, и они будут радоваться и удивляться, глядя на него, сердце мое радовалось и торжествовало.
      Но злой рок судьбы, словно злая колдунья, свирепо надругался над нашим счастьем, налетев на нас черным смерчем, жестокой болезнью – токсической дифтерией, навечно отнял от нас нашего дорогого малютку. И мы вместо сыночка привезли из Красноярска в Шадринск гроб, в котором лежал его трупик. И отпуск наш начался с похорон. Нет таких мер, чтобы измерить глубину этой скорби, нет мер, чтоб сосчитать количество выплаканных слез.
      В нашем купе мягкого вагона скорого поезда  ехал с нами летчик майор. Он задавал Саше многочисленные вопросы и ребенок рассказал ему всю обстановку:
- Как зовут Сталина, Саша?
- Иосиф Виссарионович – вождь народа. Советский Союз дружит с Кореей и Китаем. В Корее идет война, там американцы воюют, их скоро выгонят корейцы, а Советский Союз за мир. В Америке богатые за войну, а бедные за мир, в Англии тоже, во Франции, в Турции, - говорил Саша.
- Ну, Саша, ты настоящий политик.
      По радио играла грустная мелодия.
- Мамочка, это похороны Сталина, когда мы с тобой и папочкой были на митинге, я чуть не заплакал.
      На станции летчик вышел, его место занял полковник-танкист. У него была изумительная форма, особенно фуражка. Саша надел эту фуражку, спросив разрешения, и долго смотрел на себя в зеркало, и говорил:
- Мамочка, я танкистом буду.
      Полковник вышел, и вдруг, на второй день Саша заболел. Порошки, что давала медсестра, не помогали. Стало ему плохо. В Красноярске нас сняли с поезда и положили в инфекционную больницу. Муж жил в гостинице и каждый день ходил к нам. Врач-доцент осмотрела сына и на наш вопрос: « Скоро ли выздоровеет наш сын?» ответила: «Мало надежд на спасение».
Мы никак не могли допустить, что наш сынок, который сидит на моих коленях и разговаривает, может умереть и его не будет. Сашу положили в палату, а меня минут 15 не пускали, чтоб пройти санобработку. Мы с мужем горько-горько плакали, а там в палате ждал меня мой любимый сыночек, сердечко мое.
      Поставили ему укол сыворотки, и он находился в бессознательном состоянии. На второй день он пришел в себя и попросил пить. Ему поставили 2-ой укол и принесли на кровать, положили личиком книзу, он от всего сердца сказал: «Ой, как тяжело! Мамочка, приляг ко мне, мне с тобой легче». Я плакала. «Мамочка, не плачь, а то я заплачу».
      Муж принес крошечную игрушечную машинку «Победу». Сынок все время держал ее в ручке. Заснет и выронит. Проснется, ищет ручкой: «Где папина Победка?»
      Когда врач приходил, он кричал: «Мамочка, дай свои ручки, мамулечка, моя хорошенькая, не оставляй меня. Где папочка мой миленький? Я хочу его посмотреть». И я показала Сашеньке папу через окно.
      8 апреля сыночек проснулся, веселенький такой,  и просит: «Мамулечка, ты хоть бы меня поцеловала".  Я прилегла, поцеловала его, обняла крепко за шею. Я хотела подняться, он сжал свои слабые ручки, не отпускал. Я целовала его личико, губки, а потом он отпустил ручки и говорит:
- Мамочка, ты знаешь, какой я сон сегодня видел? Я на небе кувыркался.
      Я испугалась: неужели сын умрет.  И несмотря на то, что сын стремился рассказать, сердце мое наполнилось невыразимой болью, и я не дала ему рассказывать: «Не надо, Сашенька, не надо, не рассказывай».
      9 апреля сыну стало очень плохо. Он метался, не мог найти места, его рвало, личико обострилось, вытянулось. Весь он был восковой. Я плакала.
- Мамочка, не плачь, ты бы меня обняла, да головку почесала.
      Муж вызвал профессора, профессор осмотрел сына и сказал:
- Ваш сын безнадежен.
      Муж плакал. А сынок лежал и спрашивал:
- Скоро ли папочка придет? Скоро ли к бабушке поедем? Скоро или нет? Скоро или нет?
      При подходе к его кровати медсестры, он протягивал худенькую ручку для укола, хотя он перестала уколы ставить. Ручки и ножки остывали, я грела их грелками, своим дыханием, а они становились все холоднее и холоднее.
      Пришел папа к окну. Мы с сестрой повернули и поставили поближе кровать, чтобы лучше было видно сыну.
- Саша, сыночек, поцелуй папу, как ты раньше его через окно целовал.
      Сынок сделал усилие, несколько раз поднес к губам свою ручку, поцеловал и показал ручку папе.  Сыну было очень тяжело, он хотел заплакать, но вместо рыдания у него вырвалось три раза: и-и-и. Я успокаивала его, как могла, наклонялась, целовала, гладила по головке.
      Вдруг, по стене, где лежал сынок, выполз откуда-то из-под пола огромный черный паук с большим крестом на спине. Рядом стояла медсестра. Она хотела убить его, но он скрылся под кроватью, потом снова выполз, поднялся до потолка, потом пополз куда-то за дверь. Я в жизни не видела такого паука. Все говорят, что паук к вести, и вот она, весть:  сын умер в 6 часов вечера. Я плакала и целовала все его изболевшее тельце.
      Все чувства мне, как матери, дано было испить до дна, глубина этого горя неизмирима. На ум приходили слова Некрасова, которые отражали мое состояние в тот момент:
                                   И погас ты, словно, свеченька,
                                   Восковая, предыконная.
                                   Мало слов, а горя реченька,
                                   Горя реченька бездонная.
      В эти тяжелые дни в Красноярске произошло крушение 2-х поездов на железной дороге. Погибло 12 человек. Каждый день несли по всему Красноярску  венки, шли заплаканные люди в похоронных процессиях. Гудели протяжно в 2 часа гудки паровозов.
      Сына решили хоронить в Шадринске. Управление дороги дало телеграмму заместителю министра, чтобы разрешили офицеру, находящемуся проездом в Красноярске, предоставить вагон для отправки умершего сына в Шадринск.
      Утром следующего дня пришло разрешение на 2-х-остный вагон, который прицепили к пассажирскому поезду. Трупик сына обработалиа санэпидстанция, положили в гробик, обтянутый красным материалом, сделали памятник, мраморную плитку с насечкой, много венков. Погрузили вечером все в вагон, опломбировали и трое суток ехали до Шадринска.
      За семь суток до похорон мы не ели и не пили. Как только мы смогли это пережить? Дорогой у меня заболело горло. Мы с Сашей, напуганные этой болезнью, приготовились к худшему. Саша дал мне деньги, паспорт и билет, а я ему наказала, чтобы в случае второго несчастья, он ехал один хоронить сына, а меня оставил в Омске. «Потом за мной приедешь»,- сказала я ему.
В Омске вызвали врача, описали все. Врач нашла ангину. Опасность миновала. В Шадринске нас ждали все родственники. Встреча была, не дай бог никому, какая нерадостная. И только тогда вспомнили, что сын умер 9 апреля, в день рождения мужа. Я похудела, как спичка, плохо елось, проснувшись, я ощущала, что тело мое неживое. Где бы я ни была, я думала и плакала о моем сыночке. Как хотелось ощутить его и подержать на руках. Завистница-судьба вырвала из рук мое счастье, которому я так радовалась.
      Я завидовала всем, у кого есть дети, и много детей:
- Какие счастливые родители! Как много у них детей, как много у них любви.
______________________________________________________________________             

От себя: в смерти своих детей виноваты только родители.

Tags: 14. Вспомним предков, Белоногов Александр Александрович
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments